Квалификация группового преступления

1.5. КВАЛИФИКАЦИЯ ГРУППОВЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

Уголовное законодательство Украины предусматривает ответственность за различные виды групповых преступлений. Здесь мы рассмотрим только некоторые общие вопросы квалификации групповых преступлений. Подробнее квалификация групповых преступлений будет рассматриваться при анализе конкретных видов групповых преступлений — хищении, изнасиловании, спекуляции, взяточничества и всех остальных. Первым и самым распространенным групповым преступлением признается соучастие в совершении умышленного преступления (ст. 17 УК). Соучастием называется умышленное совместное совершение преступления двумя или более лицами (ч. 1 ст. 17 УК).

Другой разновидностью группового преступления является совершение преступления по предварительному сговору группой лиц (ч. 2 ст. 79, ч. 2 ст. 81, ч. 2 ст. 82, ч. 2 ст. 83, ч. 2 ст. 84, ч. 2 ст. 86, ч. 2 ст. 862, ч. Из ст. 123′, ч. 2 ст. 140, ч. 2 ст. 141, ч. 2 ст. 142, ч. 2 ст. 143, ч. 2 ст. 144, ч. 2 ст. 154, ч. 2 ст. 223 и ч. 2 ст. 2292 УК) или группой лиц (ч. Из ст. 117 и ч. 2 ст. 122 УК).

Предварительный сговор означает, что двое или более лиц заранее или накануне договорились о совместном совершении преступления. Эта договоренность может быть заключена за довольно длительное время — за несколько дней, недель или месяцев до совершения преступления. Она может быть достигнута и за несколько часов или минут до начала совершения преступления. Слова закона «по предварительному сговору группой лиц» указывают лишь на то, что этот признак имеет место в действиях лиц, которые до начала совершения преступления договорились о совместных действиях. Эту повышенную общественную опасность совершения преступления по предварительному сговору группой лиц отметил Пленум Верховного Суда Украины в постановлении «О судебной практике в делах о корыстных преступлениях против частной собственности» от 25 декабря 1992 г. (п. 25). В ней указано, что хищения надлежит квалифицировать как совершенное по предварительному сговору группой лиц тогда, когда в совершении соответствующего преступления принимали участие по договоренности как соисполнители два и более лица[i]. Из этого разъяснения Пленума следует, что деяние может квалифицироваться как совершенное по предварительному сговору группой лиц, если:

1) в совершении преступления принимали участие несколько лиц (два или более лица), которые действовали как соисполнители преступления; в действиях двух лиц, один из которых был підмовником (или пособником), а второй — исполнителем, этого квалифицирующего признака преступления нет;

2) сговор о совершении преступления совместно, общими усилиями был составлен до начала совершения преступления. Если сговор о совместном совершении преступления возник уже в процессе совершения преступления, во время совершения деяния, то оно не может квалифицироваться как совершенное по предварительному сговору группой лиц, поскольку в этом случае не было предварительного сговора[ii].

Главным содержанием этого квалифицирующего признака «совершение преступления по предварительному сговору группой лиц» есть сговор, то есть договоренность двух или более лиц совершить преступление совместно, общими объединенными усилиями. Общность совершения преступления включает общую осознанность каждого соисполнителя о том, что в совершении преступления участвуют несколько человек, что они действуют совместно, взаємопоєднано, помогают друг другу и каждый из них рассчитывает на такую взаимопомощь. Общность совершение преступления — это не только совершение подобных действий в одно и то же время, в одном и том же месте.

Автор комментария ст. 17 УК, на наш взгляд, безосновательно признает двух лиц соисполнителями кражи. Один из них «путевой обходчик увидел, что его напарник крадет из товарного вагона обувь, подошел к вагону и похитил из него 9 пар яловых сапог». В чем же соучастие таких действий? Соучастие есть только там и тогда, где и когда один соучастник способствует совершению преступления другому, а этот последний осознает и воспринимает такое содействие. Без этого условия действия отдельных лиц не имеют общности, поєднаності, а потому не могут квалифицироваться как соучастие, как совершение преступления совместными усилиями. Автор приводит этот случай как пример співвиконавства без предварительного сговора, но в этом примере нет не только предыдущего, но и любого сговора[iii].

Общность совершения преступления — это главным образом осознанность сплоченности, единства всех участников преступления, понимание того, что преступление совершается группой (что придает силы, уверенности), и каждый соучастник, понимая общность совершения преступления, рассчитывает на поддержку, на взаимопомощь, на содействие со стороны других соучастников.

Некоторые преступления могут квалифицироваться как совершенные группой лиц и без их предварительного сговора о совершении этого преступления (ч. Из ст. 117 и ч. 2 ст. 122 УК). Как отметил Пленум Верховного Суда, для признания изнасилования совершенным группой лиц не требуется предварительного сговора между участниками преступления. То есть сговор о совершении таких преступлений может возникнуть и во время совершения посягательства.

Третьим видом группового преступления является совершение преступления организованной группой (п. 2 ст. 41, ч. Из ст. 8б2, ч. Из ст. 144, ч. Из ст. 154 и ч. Из ст. 1556 УК).

Некоторые преступления по своей юридической сути могут быть совершены лишь группой лиц: сговор о насильственную смену или свержение конституционного строя или захват государственной власти (ст. 56′ УК), бандитизм (ст. 69 УК), массовые беспорядки (ст. 71 УК), организация или активное участие в групповых действиях, нарушающих общественный порядок (ст. 1873 УК), создание не предусмотренных законодательством военизированных формирований или групп, а так же и участие в этих формированиях или группах (ст. 1876 УК).

Совершения некоторых преступлений группой лиц значительно повышает их общественную опасность, но закон не предусматривает ужесточение наказания за них в случае их совершения по предварительному сговору группой лиц или организованной группой. К таким преступлениям относятся: посягательство на жизнь государственного деятеля (ст. 58 УК) или на жизнь представителя иностранного государства (ст. 59 УК), умышленное убийство (статьи 93 и 94 УК), причинение тяжких телесных повреждений (ст. 101 УК), сопротивление представителю власти (ст. 188 УК), сопротивление работнику милиции, народному дружинникові или военнослужащему (ст. 188′ УК), угон или захват железнодорожного подвижного состава, воздушного, морского или речного судна (ст. 2172 УК), насильственное введение в организм другого лица наркотических средств или психотропных веществ (ст. 22915 УК) и др.

Для практики квалификации преступлений наибольшее значение имеют признаки преступлений, которые совершила по предварительному сговору группа лиц или организованная группа. Квалификация таких преступлений имеет существенные особенности, поскольку в некоторых случаях соучастие не образует группы. Так, совершение хищения чужого имущества (государственного, коллективного, индивидуального) в соучастии не всегда имеет такой признак как совершение его по предварительному сговору группой лиц и не всегда квалифицируется по ч. 2 статей 81, 82, 83, 84, 86, 862 и 140-144 УК.

Безосновательно, в частности, были осуждены за совершение хищения государственного имущества по предварительному сговору группой лиц: Г-ков — по ч. 2 ст. 81 УК, а М. — по ст. 19 и ч. 2 ст. 81 УК. Они были признаны виновными в том, что водитель автомашины М-ков на просьбу М. продал ему 400 л бензина во время перевозки бензина с нефтебазы до совхоза. Рассмотрев дело, президиум областного суда признала такую квалификацию действий М-кова и М. неправильной. Было установлено, что бензин похитил М-ков, а М. непосредственного участия в преступлении не принимал, он лишь подговорил М-кова совершить кражу и купил у него этот бензин. Как отметила президиум областного суда, под хищением, совершенным по предварительному сговору группой лиц, следует понимать такое, в котором участвовали двое или более лиц, которые заранее договорились об этом. Поскольку М. непосредственного участия в преступлении не принимал, его действия и М-кова не могут квалифицироваться как кража государственного имущества, совершенная по предварительному сговору группой лиц. На основании изложенного президиум областного суда изменила приговор и квалифицировала действия М-кова как кражу государственного имущества по ч. 1 ст. 81 УК, а М. — как підмову к совершению указанного преступления по ст. 19 и ч. 1 ст. 81 УК[iv].

Пленум Верховного Суда Украины разъяснил судам, что кража, грабеж, разбой, мошенничество и вымогательство чужого имущества квалифицируются как совершенные по предварительному сговору группой лиц лишь тогда, когда в совершении соответствующего преступления принимали участие по договоренности как соисполнители два и более лица[v]. Из этого определенно следует вывод — если другие соучастники похищения были підмовниками или пособниками, то нет оснований квалифицировать такое хищение как совершенное по предварительному сговору группой лиц.

Президиум Ивано-Франковского областного суда по делу Ч. отметила, что такой квалифицирующий признак хищения, как совершение его по предварительному сговору группой лиц, относится підмовникові по вину лишь тогда, когда она охватывалась его умыслом.[vi]

Так же и изнасилование квалифицируется как совершенное группой лиц по ч. Из ст. 117 УК только тогда, когда группа лиц действовала согласованно с целью совершения насильственного полового акта с потерпевшей. Если виновные лица действовали согласованно в отношении нескольких потерпевших, хотя каждый из них имел целью и изнасиловал одну потерпевшую, действия каждого квалифицируются как изнасилование, совершенное группой лиц[vii].

Изнасилование также признается как совершенное группой лиц (ч. Из ст. 117 УК) лишь тогда, когда все соучастники были соисполнителями преступления. Співвиконавством признаются действия лица, которое не совершило и не имела намерения совершить половой акт, но непосредственно применила физическое насилие, угрозу или доказала потерпевшей до беспомощного состояния с целью изнасилования другим лицом. Действия такого лица признаются співвиконавством изнасилования, совершенного группой лиц, и квалифицируются по ч. Из ст. 117 УК. Действия участника группового изнасилования квалифицируются по ч. Из ст. 117 УК и в том случае, когда другие участники преступления за невменяемость, недостижение возраста, с которого наступает уголовная ответственность, или из других оснований, предусмотренных законом, не были привлечены к уголовной ответственности.

Это разъяснение Пленума Верховного Суда Украины имеет определенную ограниченность. Действия исполнителя преступления можно квалифицировать по ч. Из ст. 117 УК лишь при совокупности условий:

1) невменяемый или малолетний был участником преступления, принимал какое-то участие в его совершении, каким-то образом помогал исполнителю в его совершении, а не был лишь наблюдателем события;

2) малолетний, не достигший возраста уголовной ответственности, но имеет возраст 12-13 лет и может предоставить определенную физическую или психическую помощь исполнителю преступления. Способность предоставить исполнителю преступления существенную помощь в совершении изнасилования должна быть критерием для признания определенного лица участником преступления, а действия исполнителя должны квалифицироваться как изнасилование, совершенное группой лиц по ч. Из ст. 117 УК.

Действия лица, которая способствовала совершению группового изнасилования, но сама лично полового акта с потерпевшей не поступила и не применяла в отношении нее насилия во время ее изнасилования другими лицами, квалифицируются как пособ-ничество, то есть по ст. 19 и ч. Из ст. 117 УК[viii].

Спекуляция квалифицируется по ч. 2 ст. 154 УК как совершенное по предварительному сговору группой лиц при условии, что все участники этого преступления были его соисполнителями. Как разъяснил Пленум Верховного Суда Украины, співвиконав-ство в спекуляции заключается в непосредственном участии двух или более лиц в скупке и перепродаже товаров с целью наживы, в том числе в случае распределения между ними ролей, когда скупка проводилось одним, а перепродажа — другим участником преступления.

Содействие спекулянтам в скупке и перепродаже товаров или иные действия (подыскание покупателей, предоставление транспорта) квалифицируется как соучастие в спекуляции по статьям 19 и 154 УК[ix].

Получение взятки квалифицируется по признаку совершения преступления по предварительному сговору группой лиц (ч. 2 ст. 168 УК), если в совершении преступления как соисполнители участвовали два и более должностных лица, которые договорились о совместном получении взятки, как до, так и после поступления предложения о даче взятки, но до его получения. Пение-исполнителями считаются должностные лица, которые получают взятку за выполнение или невыполнение действий, которые каждый из них мог или должен был выполнить, используя должностные полномочия: Для квалификации получения взятки, как совершенного группой лиц по предварительному сговору, не имеет значения, как были распределены роли между соисполнителями, все они должны были выполнять или не выполнять оговоренные действия, осознавал тот, кто дал взятку, что в получении взятки участвуют несколько должностных лиц[x].

Наиболее опасными являются преступления, которые совершаются организованной группой. Пленум Верховного Суда Украины отметил, что организованной группой следует считать устойчивое объединение двух и более лиц, специально организовались для совместной преступной деятельности. На наличие данного квалифицирующего признака могут, в частности, указывать: разработанный (хотя бы в общих чертах) и одобренный участниками группы план преступной деятельности или совершения конкретного преступления, распределение ролей, наличие организатора (руководителя), прикрытие своей деятельности как своими силами, так и с помощью посторонних лиц (в том числе и путем дачи взяток должностным лицам), вербовка новых членов, наличие общих правил поведения и т.д. [xi].

В этом определении понятия организованной группы Пленум Верховного Суда Украины назвал ее минимальные характерные признаки. Во-первых, вряд ли может быть организована преступная группа, состоящая из двух человек, да и вообще можно ли такое объединение назвать организацией. Во-вторых, не выделил Пленум такую обязательную риса организации, как ее структура — наличие определенных подразделений и организационные связи между ними, внедрение и соблюдение определенной дисциплины. Кстати, как свидетельствует опыт, организованные преступные группы характеризуются строгим соблюдением дисциплины, а ее нарушения жестоко караются. В-третьих, не обозначил Пленум и такого признака организованной преступной группы как цель ее создания. Любая организация начинается с цели своего создания (для совершения не преступлений вообще, а конкретных, определенных преступлений — контрабанды, угонов транспортных средств, вымогательство денег, ценностей (рэкет), совершение нападений и т.д). В-четвертых, не указал Пленум и на такой обязательный признак организованной преступной группы как наличие материальной базы (помещений, транспорта, связи, средств печати, охраны и т.д. Без какой-либо материальной базы никакая организация существовать не может.

Итак, организованная группа — это устойчивое объединение нескольких лиц, которые специально организовались для более-менее длительной преступной деятельности. Обобщив сказанное, можно выделить следующие признаки организованной преступной группы:

1) наличие устава — разработанного (хотя бы в общих чертах) и одобренного участниками группы план преступной деятельности и определенной цели деятельности группы;

2) создание организационной структуры — подразделения, их руководители, подчиненность, подотчетность и их конкретные задачи;

3) наличие организатора (руководителя);

4) конспирация — прикрытия своей деятельности, налаживания коррупционных связей с органами власти;

5) вербовка новых членов;

6) наличие общих правил поведения, иерархия отношений между участникам организации;

7) наличие материальной базы (помещений, транспорта, хранилищ, средств и т.д. [xii].

Пленум Верховного Суда отметил, что организованная группа от группы лиц отличается главным образом степенью зорганізованості. Конечно, что организованная группа имеет высокую степень устойчивости, зорганізованості, чем случайная группа, совершившая преступление по предварительному сговору. Но степень зорганізованості организованной группы не должен влиять на квалификацию деяния, им совершенного. Деяние надлежит квалифицировать как совершенное организованной группой независимо от степени устойчивости, зорганізованості этой группы.

Другое решение могло привести к тому, что степень устойчивости, зорганізованості группы стал бы предметом доказывания, для чего нужно было бы учитывать количество членов организации, срок ее существования, деятельности, наличие в ней организационных структур, материальной базы и т.д.

Определение устойчивости, сплоченности, зорганізованості группы имеет значение лишь для отграничения организованной группы от других случаев совершения преступления по предварительному сговору группой лиц. В постановлении Пленума Верховного Суда «О судебной практике по делам о бандитизме» от 7 июля 1995 г. (п. 2) разъясняется, что группу следует считать устойчивой при условии, если она является стабильной и сплоченной, а лица, которые в нее входят, имеют единые намерения относительно совершения преступлений[xiii]. От других преступлений, совершенных группой лиц, по предварительному сговору группой лиц или организованной группой, бандитизм отличается наиболее высокой степенью внутренней организации, устойчивости, сплоченности и вооруженности[xiv]. Если организованная группа представляет собой банду, то деяния, совершенные ее членами, квалифицируются только по ст. 69 УК. Но если банда совершит преступление, за которое законом установлена более строгая ответственность, чем за бандитизм (например, умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах — ст. 93 УК, посягательство на жизнь государственного деятеля — ст. 58 УК), то такие действия квалифицируются по совокупности преступлений бандитизма и того более тяжкого преступления, которое совершила банда.

[i] См.: Постановления ..- С. 119.

[ii] См.: Кригер Г.А. Квалификация хищений социалистического иму-щества. — С. 216-217; Матьишвский. П.С. Преступления против собст-венности и смежные с ними преступления. — С. 126; Коржанський М.Й. Квалификация преступлений против личности и собственности. — С. 97.

[iii] См.: Научно-практический комментарий Уголовного кодекса Украины. — С. 61.

[iv] См.: постановление президиума Луганского областного суда от 12 сентября 1984 г. по делу М-кова и М. // Практика. — С. 24.

[v] См.: п. 25 постановления Пленума Верховного Суда Украины «О судебной практике в делах о корыстных преступлениях против частной собственности» от 25 декабря 1992 г. // Постановления. — С. 119.

[vi] См.: постановление президиума Ивано-Франковского областного суда от 25 декабря 1987 г. по делу Ч. // Практика. — С. 25-26.

[vii] См.: п. 13 постановления Пленума Верховного Суда Украины «О судебной практике по делам об изнасиловании и другие половые преступления» от 27 марта 1992 г. // Постановления. — С. 100.

[viii] См.: постановление президиума Черкасского областного суда от 3 апреля 1992 г. по делу А., который непосредственного участия в изнасиловании не принимал, а лишь помог другим осужденным обманом привести потерпевшую к месту изнасилования // Практика. — С. 28.

[ix] См.: п. 10 постановления Пленума Верховного Суда Украины «О практике применения судами законодательства об ответственности за спекуляцию» от 25 июня 1982 г. // Постановления. — С. 138-139.

[x] См.: п. 17 постановления Пленума Верховного Суда Украины «О взяточничестве» от 7 октября 1994 г. // Там же. — С. 155.

[xi] См.: п. 26 постановления Пленума Верховного Суда Украины «О судебной практике в делах о корыстных преступлениях против частной собственности» от 25 декабря 1992 г. // Постановления. — С. 119-120.

[xii] См.: Коржанський М.Й. Уголовне право Украины. Часть общая. Курс лекций. — К., 1996. — С. 255.

[xiii] См.: Юридический вестник Украины. — 1995. — № 10-11.

[xiv] См.: п. 8 этого же постановления // Постановления.

89. Квалификация преступления, в совершении которого принимали участие двое (вменяемый и невменяемый), трое (два лица, обладающими всеми признаками субъекта и лицо, не достигшее уголовной ответственности).

Понятие и признаки субъекта преступления

В доктринальном определении субъекта преступления неизменно подчеркивается, что это понятие, в отличие от понятия личности преступника, имеет не социальное, а чисто уголовно-правовое содержание. Так, по определению Н.С. Лейкиной, понятие субъекта преступления означает прежде всего совокупность юридических признаков, на основании которых физическое лицо, совершившее общественно опасное деяние, подлежит уголовной ответственности. Такими постоянными и всеобщими признаками являются вменяемость и достижение лицом определенного возраста*(364). В специальном исследовании, посвященном субъекту преступления, В.Г. Павлов подчеркивает, что «субъект преступления, обладающий совокупностью признаков, предусмотренных в законе (физическое лицо, вменяемость, возраст), и являющийся одним из элементов состава преступления, наиболее тесно связан с уголовной ответственностью»*(365). В приведенном определении констатируются два обстоятельства: во-первых, уголовно-правовая характеристика субъекта преступления (сочетание трех названных признаков), а во-вторых, неразрывная связь субъекта с уголовной ответственностью, вне и без которой не существует субъекта преступления.

В статье 19 УК содержится новое для российского уголовного законодательства положение о том, что уголовной ответственности подлежит только вменяемое физическое лицо, достигшее возраста, установленного Уголовным кодексом. В приведенном положении заслуживает внимания его первая часть («уголовной ответственности подлежит»). Она должна толковаться не буквально, не в том смысле, что лицо, обладающее указанными качествами, должно подлежать уголовной ответственности, ибо сами по себе эти качества не могут обосновать уголовную ответственность, а в том смысле, что физическое лицо, если оно вменяемо и достигло минимального возраста, с которого наступает ответственность за данный вид преступления, по закону может нести уголовную ответственность за совершенное им деяние, то есть может быть субъектом данного преступления.

Таким образом, субъект преступления может быть определен как физическое вменяемое лицо, достигшее минимального возраста, с которого по закону наступает ответственность за данный вид преступления, и способное нести за него уголовную ответственность.

Из статьи 19 УК и доктринального определения субъекта преступления видно, что его юридическую характеристику составляют три признака.

Прежде всего в этом качестве может выступать только физическое лицо, то есть человек. Ни в одном из прежних уголовных кодексов это признак не обозначался, хотя и подразумевался.

Нужно сказать, что проблема установления в российском законодательстве уголовной ответственности юридических лиц окончательно не снята с повестки дня, и в правовой науке в этом направлении ведутся серьезные исследования. В случае законодательного признания уголовной ответственности юридических лиц перед уголовно-правовой наукой и правоприменительной практикой во всей остроте встанут новые задачи квалификации деятельности юридических лиц и действий физических лиц, совершенных по поручению и в интересах юридического лица. Но пока эти вопросы еще не актуализированы.

Итак, лицо (физическое) может быть субъектом преступления только при условии, что оно: 1) совершило деяние, предусмотренное Особенной частью УК; 2) достигло возраста, с которого по закону за данный вид преступления наступает уголовная ответственность; 3) совершило это деяние в состоянии вменяемости. Первое из указанных обстоятельств представляет собой условие наступления уголовной ответственности, а второе и третье — это юридические признаки субъекта преступления. Оба они неразрывно связаны с виной как основой психологического содержания преступления. И психофизиологическая зрелость, и состояние психического здоровья лица являются необходимыми предпосылками осознания фактического характера и отрицательного социального значения совершаемых лицом действий (бездействия) и способности руководить ими с учетом интересов других лиц, общества и государства*(366).

В Российской Федерации общий возраст, с которого наступает уголовная ответственность, установлена в шестнадцать лет (ч. 1 ст. 20 УК). Пониженный возраст наступления уголовной ответственности установлен для исчерпывающе перечисленных в ч. 3 ст. 20 УК преступлений, за совершение которых ответственность возможна по достижении возраста в четырнадцать лет. Устанавливая это исключение, законодатель исходил вовсе не из повышенной тяжести, а из распространенности указанных преступлений и доступности пониманию подростка общественно опасного и противоправного их характера. Все эти преступления, за исключением приведения в негодность транспортных средств или путей сообщения (ст. 267 УК), являются умышленными и носят насильственный, корыстный характер либо связаны с грубым нарушением общепринятых норм поведения в обществе.

В последние десятилетия повсеместно, в том числе и в России, наблюдается резкое увеличение числа малолетних, совершающих (преимущественно группами) предусмотренные Уголовным кодексом общественно опасные деяния, за которые они в силу своего возраста не подлежат уголовной ответственности. Этим обусловлены предложения отечественных ученых снизить возраст наступления уголовной ответственности до тринадцати лет за совершение убийства*(369), либо о снижении возрастного порога ответственности за убийство до двенадцати-тринадцати лет с одновременным расширением перечня преступлений в ч. 2 ст. 20 УК за счет включения в него преступлений, предусмотренных ст. 209, 277, 281 и 317 УК*(370), либо более общее предложение о понижении до тринадцати лет возраста наступления уголовной ответственности не только за убийство, но также за кражу, грабеж (в том числе совершенные без отягчающих обстоятельств), заведомо ложное сообщение об акте терроризма и некоторые другие преступления*(371).

В соответствии с п. 1 ч. 1 ст. 421 УПК РФ при производстве предварительного расследования и судебного разбирательства по каждому уголовному делу о преступлении, совершенном несовершеннолетним, должен быть установлен точный возраст обвиняемого: число, месяц и год рождения. Как правило, возраст определяется документально. При этом, как разъяснил Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 14 февраля 2000 г. «О судебной практике по делам о преступлениях несовершеннолетних», лицо считается достигшим определенного возраста не в день своего рождения, а с 0 часов суток, следующих за днем рождения. При невозможности документального установления возраста лица для решения этого вопроса назначается судебно-медицинская экспертиза. При установлении возраста судебно-медицинской экспертизой днем рождения подэкспертного считается последний день того года, который назван экспертами, а при определении возраста минимальным и максимальным количеством лет возраст лица определяется минимальным количеством лет.

Вторым обязательным признаком субъекта преступления является его вменяемость в момент совершения уголовно противоправного деяния. Наличие этого признака презюмируется, но это опровержимая презумпция: если имеются какие-либо сведения либо возникает обоснованное предположение о психическом заболевании лица, совершившего общественно опасное деяние, в прошлом или в настоящем, то должен быть исследован вопрос о том, находилось ли это лицо в состоянии вменяемости в момент совершения инкриминируемого деяния. Несмотря на то что в уголовном праве почти всех стран вменяемость признается обязательным условием привлечения лица к уголовной ответственности, ни в одном из зарубежных уголовных кодексов не дается определения вменяемости, поэтому содержание данного признака приходится раскрывать через его противоположность — через понятие невменяемости.

Невменяемость — это состояние лица во время совершения общественно опасного деяния, в котором лицо не могло осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими вследствие хронического психического расстройства, временного психического расстройства, слабоумия либо иного болезненного состояния психики (ч. 1 ст. 21 УК).

Из законодательного определения вытекают два критерия невменяемости. Медицинский (биологический) критерий указывает на наличие психического заболевания: а) хроническое психическое расстройство; б) временное психическое расстройство; в) слабоумие; г) иное болезненное состояние психики. Юридический (психологический) критерий указывает на расстройство интеллектуальной («не мог осознавать») или волевой («не мог руководить») стороны психики.

Совершение уголовно противоправного деяния в состоянии невменяемости исключает уголовную ответственность в силу отсутствия состава преступления, поскольку в наличии не имеется одного из обязательных признаков субъекта преступления. Состояние невменяемости устанавливается судом на основании заключения судебно-психиатрической экспертизы, которое подлежит оценке судом наряду с другими доказательствами и в совокупности с ними. Лицо, совершившее предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние в состоянии невменяемости, может быть подвергнуто принудительным мерам медицинского характера, если в силу психического расстройства лицо может причинить иной существенный вред (помимо уже причиненного) либо представляет опасность для себя или других лиц (ч. 2 ст. 97 УК).

При решении вопроса о вменяемости или невменяемости необходимо иметь в виду следующее.

Во-первых, невменяемость не есть постоянное состояние человека. Как и любое другое заболевание, психическое расстройство может по разным причинам качественно и количественно меняться в различные периоды своего течения. Поэтому для уголовно-правовой оценки деяния, совершенного психически нездоровым человеком, необходимо установить его психическое состояние в момент совершения общественно опасного деяния, предусмотренного уголовным законом, то есть определить, мог ли он осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий именно в момент их совершения и руководить ими.

Во-вторых, состояние психического нездоровья в зависимости от характера и глубины поражения психики может в разной мере ограничивать интеллектуальные и волевые способности лица. Болезненное состояние психики может быть таким, что больной осознает общественно опасный характер одних своих действий, но не понимает социальной вредности других. Поэтому судебно-психиатрической экспертизой должен исследоваться вопрос не вообще о способности осознавать характер своих действий и руководить ими, а о способности осознавать фактический характер и общественную опасность именно совершенных действий, предусмотренных уголовным законом. Иначе говоря, невменяемость должна быть установлена в отношении всех общественно опасных деяний, совершенных данным лицом. Припоминается имевший место в следственной практике автора случай, когда лицо было признано вменяемым в отношении совершенной им кражи чужого имущества, но невменяемым в отношении совершенного им поджога. Возможны и другие комбинации общественно опасных деяний, из которых только какая-то их часть отражается в сознании лица как общественно опасные, в то время как опасность других деяний лицом не осознается.

Следует иметь в виду, что вменяемость вовсе не означает абсолютного психического здоровья. Вменяемым может быть признан и человек с какими-либо психическими отклонениями, которые тем не менее не лишают его способности осознавать фактический характер и социальное значение совершаемых действий и руководить ими. С учетом этого и исходя из законодательной формулировки невменяемости и ее признаков можно предложить следующее определение вменяемости:

«Вменяемость есть такой уровень психического здоровья лица в момент совершения уголовно противоправного деяния, который позволял ему осознавать фактический характер и общественную опасность совершаемых действий (бездействия) и руководить ими».

§ 2. Влияние возраста виновного на квалификацию преступления

Возраст лица, физически выполнявшего действия, из которых складывается объективная сторона преступления, может по-разному влиять на уголовно-правовую оценку этих действий.

Прежде всего недостижение абсолютно минимального возраста, с которого по российскому законодательству возможна уголовная ответственность, то есть четырнадцатилетнего возраста, делает общественно опасное деяние малолетнего уголовно нерелевантным. Такое деяние, хотя оно и запрещено под угрозой наказания той или иной статьей Уголовного кодекса, не является уголовным правонарушением в силу отсутствия субъекта преступления. Лицо, не достигшее указанного возраста, не может быть подвергнуто ни уголовному наказанию за совершенное им общественно опасное деяние, ни другим принудительным мерам уголовно-правового характера. К ним могут применяться лишь принудительные меры педагогического характера (направление в спецшколы, специальные ПТУ, интернаты и т.п.). Такие меры не соответствуют ни уровню социально-психологической зрелости подростка, ни степени общественной опасности совершенного им деяния (убийства, разбои, грабежи, акты вандализма и т.д.), поэтому их профилактическая эффективность весьма низка, чем и обусловлены высказываемые в научной литературе предложения о снижении абсолютного минимального возраста, с которого возможна уголовная ответственность, до 12-13 лет*(372).

Далее, недостижение возрастного порога, с которым закон связывает возможность наступления уголовной ответственности за данный вид преступления, исключает уголовную ответственность не только за совершенное общественно опасное деяние, но и за какие-либо другие преступления, если их состав по возрастному признаку субъекта не усматривается в фактически совершенных подростком действиях. Например, за умышленное причинение легкого вреда здоровью ответственность по закону может наступить только после достижения шестнадцатилетнего возраста. Значит, лицо, совершившее это деяние в возрасте до шестнадцати лет, не может нести уголовную ответственность ни за умышленное причинение легкого вреда здоровью, ни за побои, ни за оскорбление действием, поскольку все эти деяния рассматриваются как преступные лишь при условии, что совершены лицом, достигшим шестнадцатилетнего возраста. В то же время недостижение общего возраста наступления уголовной ответственности, то есть шестнадцати лет, с которых допустима ответственность за данный вид преступления, не исключает наступления уголовной ответственности за другие преступления, состав которых имеется в фактически совершенных несовершеннолетним лицом действиях, то есть за преступления, ответственность за которые наступает с четырнадцатилетнего возраста. Например, лицо, которое в возрасте пятнадцати лет совершило хулиганские действия, сопровождающиеся уничтожением чужого имущества общеопасным способом, не является субъектом хулиганства, предусмотренного ч. 1 ст. 213 УК, но подлежит уголовной ответственности по ч. 2 ст. 167 УК.

Наконец, актуальной для практики является проблема влияния повышенного возраста, с которого наступает уголовная ответственность за данный вид преступления, на квалификацию общественно опасного деяния лица, которое такого возраста не достигло. При таких обстоятельствах возможны два варианта решения проблемы.

Во-первых, возможны случаи, когда за данное преступление лицо не подлежит уголовной ответственности в силу недостижения повышенного возрастного порога, но фактически совершенные лицом действия содержат состав другого преступления, за совершение которого ответственность может наступать по достижении более низкого возрастного порога, уже достигнутого субъектом. Эта проблема получила достаточное освещение в уголовно-правовой литературе и к ее решению имеется ключ в разъяснениях высшего судебного органа страны. В частности, в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 17 января 1997 г. «О практике применения судами законодательства об ответственности за бандитизм» разъяснено, что лица, фактически участвующие в банде или в совершаемых ею нападениях на граждан или организации, но не достигшие шестнадцатилетнего возраста, в силу ст. 20 УК не подлежат уголовной ответственности за бандитизм, но могут нести уголовную ответственность за те конкретные преступления, совершенные бандой с их участием, ответственность за которые наступает по достижении четырнадцатилетнего возраста, например за убийство, умышленное причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью и другие преступления, перечисленные в ч. 2 ст. 20 УК. То же можно сказать и о лицах моложе шестнадцати лет, принимающих фактическое участие в незаконных вооруженных формированиях, а также в преступных сообществах.

Во-вторых, проблема уголовной ответственности лиц, не достигших установленного законом повышенного возраста, возникает и в тех ситуациях, когда фактически совершенные несовершеннолетним действия не содержат состава какого-либо другого преступления. Так, субъектом полового сношения и иных действий сексуального характера с лицом, не достигшим шестнадцатилетнего возраста (ст. 134 УК), или вовлечения несовершеннолетнего в совершение антиобщественных действий (ст. 151 УК) может быть только совершеннолетнее лицо, поэтому совершение описанных в диспозициях названных статей УК действий лицами, не достигшими этого возраста, не влечет уголовной ответственности. Но они не содержат и состава какого-либо другого преступления, за которое ответственность по закону может наступить с более раннего возраста, поэтому являются безразличными для уголовного права.

Только совершеннолетние могут быть субъектами преступлений, связанных с безопасной работой транспорта, поскольку в соответствии с трудовым законодательством и ведомственными нормативными правовыми актами, регулирующими работу транспорта, лица моложе восемнадцати лет не могут приниматься на работу, связанную с движением и эксплуатацией транспортных средств. КЗоТ РСФСР прямо запрещал зачисление несовершеннолетних на должности, связанные с движением и эксплуатацией транспортных средств. В Трудовом кодексе Российской Федерации такое непосредственное запрещение отсутствует. Однако оно вытекает, во-первых, из ст. 265 Трудового кодекса, которая запрещает применение труда лиц в возрасте до восемнадцати лет на работах с опасными условиями труда. К таковым, безусловно, относится работа на транспорте, который является источником повышенной опасности, поэтому подобная работа охватывается предусмотренным ч. 3 ст. 265 Трудового кодекса Перечнем работ, на которых запрещается применение труда работников в возрасте до восемнадцати лет, установленным Правительством Российской Федерации с учетом мнения Российской трехсторонней комиссии по регулированию социально-трудовых отношений. Во-вторых, запрещение принимать несовершеннолетних на работу, непосредственно связанную с движением транспортных средств, вытекает из ст. 328 Трудового кодекса, требующей предварительного прохождения профессионального отбора и профессиональной подготовки в порядке, установленном федеральным органом исполнительной власти в области соответствующего вида транспорта. С учетом того, что работа на транспорте относится к числу опасных и требует определенного уровня психофизиологической зрелости, несовершеннолетние к указанному профессиональному отбору и профессиональной подготовке не допускаются. Следовательно, несовершеннолетний не может быть в законном порядке зачислен на должность, непосредственно связанную с движением транспортных средств.

На практике возможны случаи, когда на должность, связанную с движением и эксплуатацией транспортных средств, несовершеннолетний может быть зачислен в результате того, что он представит ложные сведения о своем возрасте, либо в результате ошибки или злоупотребления работника кадровой службы. В подобных случаях отдельные ученые допускают возможность привлечения такого «работника» транспорта за нарушение правил безопасности движения или эксплуатации транспортных средств*(373). Однако это мнение подвергнуто обоснованной критике со стороны других исследователей. Так, А.И. Чучаев пишет: «В диспозиции ст. 85 УК (имеется в виду УК РСФСР, аналогичная ст. 263 УК РФ. — А.Р.) назван субъект преступления — работник транспорта, которым может быть только лицо, достигшее 18-летнего возраста. Определяя в данном случае минимальный возраст, трудовое законодательство и нормативные акты на транспорте исходят из того, что лицо, не достигшее 18 лет, по своему физическому и умственному развитию, чувству ответственности и т.п. не может обеспечить безопасность движения или эксплуатации транспорта. Следовательно, его ни при каких условиях нельзя признать субъектом анализируемого преступления на транспорте. На несовершеннолетних в подобных случаях могут распространяться статьи УК, не знающие ограничений по признакам специального субъекта»*(374).

Следовательно, несовершеннолетний старше шестнадцати лет, вопреки закону принятый на должность, связанную с движением или эксплуатацией транспортных средств, не может нести уголовную ответственность только за преступления, субъектом которых может быть лишь работник транспорта (ст. 263, 266, 269, 270 и 271 УК), но вполне может отвечать за другие транспортные преступления (ст. 264, 265, 267 и 268 УК), а также по статьям УК о причинении по неосторожности смерти (ст. 109) либо тяжкого вреда здоровью (ч. 1 ст. 118), об уничтожении или повреждении имущества по неосторожности (ст. 168).

Если несовершеннолетний не может быть субъектом транспортных преступлений из-за того, что он незаконно приобрел статус работника транспорта, то проблема ответственности несовершеннолетнего за преступления с повышенным возрастом специального субъекта должна решаться принципиально по-другому в случаях, когда статус специального субъекта несовершеннолетний получил законным образом. Так, курсант 1-го курса военного учебного заведения после принятия присяги приобретает статус военнослужащего еще до своего совершеннолетия и может нести уголовную ответственность за воинские преступления (кроме тех, субъект которых безусловно должен быть совершеннолетним, например предусмотренных ст. 345 УК — оставление погибающего военного корабля командиром; 350 — нарушение правил вождения или эксплуатации машин; 351 — нарушение правил полетов и подготовки к ним; 352 — нарушение правил кораблевождения). Но гораздо большую практическую значимость имеет вопрос о возможности привлечения к уголовной ответственности за дезертирство несовершеннолетних курсантов военных учебных заведений, принявших присягу, а также бывших курсантов после их отчисления из учебного заведения. Поскольку в этом случае несовершеннолетний после принятия присяги приобретает статус военнослужащего вполне законным образом, на него в полном объеме распространяется законодательство, в том числе и уголовное, касающееся военнослужащих. Значит, он может быть субъектом самовольного оставления места службы (ст. 337 УК) и дезертирства (ст. 338 УК), в том числе и после отчисления из учебного заведения с направлением в действующую часть для прохождения действительной военной службы.

К проблеме влияния возраста на квалификацию действий лица, совершившего уголовно наказуемое деяние, примыкает проблема влияния возраста физического исполнителя общественно опасного деяния на уголовно-правовую оценку действий лица, под психическим или физическим воздействием которого это деяние было совершено. Эта проблема ограничивается случаями, когда лицо, склонившее другого к совершению деяния, запрещенного уголовным законом, достигло совершеннолетия, а склоняемый, напротив, не достиг этого возраста. Во всех таких случаях в действиях совершеннолетнего содержится состав преступления , предусмотренный ст. 150 УК. Но дальше возможны следующие варианты.

1. Несовершеннолетний был склонён к совершению преступления, за которое он по своему возрасту способен нести уголовную ответственность и которое он совершил без участия взрослого. При таких обстоятельствах действия совершеннолетнего квалифицируются по ч. 4 (или ч. 3, если склонение имело форму организации преступления) ст. 33 УК и по статье Особенной части УК, устанавливающей ответственность за совершенное преступление, поскольку вовлечение несовершеннолетнего в совершение преступления является не чем иным, как подстрекательством (либо организацией совершения преступления).

2. Несовершеннолетний, достигший необходимого возраста и поэтому способный нести уголовную ответственность за данное преступление, совершает его вместе со взрослым, склонившим его к этому. Действия последнего квалифицируются в этом случае как соисполнительские, а если совершение преступления группой лиц имеет значение квалифицирующего признака, то действия обоих исполнителей преступления квалифицируются с учетом этого признака.

3. Совершеннолетний склонил к совершению предусмотренного уголовным законом общественно опасного деяния лицо, не достигшее возраста, с которого за преступление данного вида наступает уголовная ответственность, и это деяние было совершено подростком без участия взрослого. В таком случае совершеннолетний как «лицо, совершившее преступление посредством использования других лиц, не подлежащих уголовной ответственности в силу возраста», признается посредственным исполнителем преступления (ч. 2 ст. 33 УК), поскольку малолетний был использован им в качестве орудия совершения преступления.

4. Взрослый совершил преступление при непосредственном участии вовлеченного им лица, не достигшего возраста, с которого за это преступление возможна уголовная ответственность. В такой ситуации возникает вопрос об уголовно-правовой оценке действий совершеннолетнего исполнителя преступления, если статья УК, устанавливающая ответственность за совершенное преступление, предусматривает усиление наказания за совершение преступления группой лиц или группой лиц по предварительному сговору.

В теории уголовного права по этому вопросу высказываются диаметрально противоположные суждения: одни ученые считают преступления, совершенные двумя или несколькими лицами, из которых лишь один обладает признаками субъекта, групповыми, а другие отрицают наличие группы. Что же касается судебной практики, то она достаточно последовательно стоит на позиции признания подобных преступлений групповыми.

В постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 25 марта 1964 г. «О судебной практике по делам об изнасиловании» (п. 10), в постановлении Пленума Верховного Суда РСФСР от 22 марта 1966 г. «О судебной практике по делам о грабеже и разбое» (п. 19), в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 22 апреля 1992 г. «О судебной практике по делам об изнасиловании» (п. 9) неизменно подчеркивалось, что совершение упомянутых преступлений двумя или несколькими лицами, из которых лишь одно обладает признаками субъекта преступления, а остальные в силу возраста, невменяемости или по иным основаниям не подлежат уголовной ответственности, надлежит квалифицировать как совершенные группой лиц. Правда, некоторое отступление от прежней позиции можно усмотреть в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 14 февраля 2000 г. «О судебной практике по делам о преступлениях несовершеннолетних «(УТРАТИЛ ) . В пункте 9 этого постановления разъясняется: «Необходимо иметь в виду, что совершение преступления с использованием лица, не подлежащего уголовной ответственности в силу возраста (ст. 20 УК РФ) или невменяемости (ст. 21 УК РФ), не создает соучастия. Вместе с тем, при совершении преступления несовершеннолетним, не подлежащим уголовной ответственности по указанным выше основаниям, лицо, вовлекшее несовершеннолетнего в совершение этого преступления, в силу ч. 2 ст. 33 УК РФ несет ответственность за содеянное как исполнитель путем посредственного причинения«. Думается, что не совсем правы ученые, рассматривающие приведенное разъяснение как безусловное доказательство того, что Пленум Верховного Суда отказался от квалификации подобных деяний как совершенных группой лиц. При оценке высказанных в постановлении суждений необходимо обратить внимание на следующее.

Во-первых, в приведенном разъяснении практически буквально воспроизводится текст ч. 2 ст. 33 УК, относящийся не вообще к соучастию, а только к посредственному исполнительству.

Во-вторых, в своем разъяснении Пленум использует формулировку «с использованием лица», относящуюся к посредственному исполнению, а не словосочетание «совместно с лицом», характеризующее собственно соучастие.

В-третьих, признав, что указанная множественность лиц «не создает соучастия», Пленум Верховного Суда РФ уклонился от ответа на вопрос, должно ли преступление, совершенное лицом, обладающим необходимыми признаками субъекта, совместно с лицами, которые такими признаками не обладают, квалифицироваться как групповое. А между тем ответ на этот вопрос был бы очень важным для судебной практики, поскольку, как известно, в теории уголовного права обосновывалась точка зрения, что группа в рамках норм Особенной части УК может существовать и вне института соучастия*(375).

С учетом приведенных аргументов представляется недостаточно оправданным вывод, что Пленум Верховного Суда РФ изменил свою позицию в вопросе о квалификации преступлений, совершенных несколькими лицами, из которых лишь одно обладает признаками субъекта преступления. Напротив, имеются убедительные подтверждения тому, что Верховный Суд РФ в этом вопросе остался на прежних позициях. Это видно, в частности, из того, что в Обзоре судебной практики Верховного Суда РФ за IV квартал 2000 г. Президиум Верховного Суда РФ сформулировал следующее правило: «Преступление признается совершенным группой лиц по предварительному сговору, если в нем участвовали лица, заранее договорившиеся о совместном его совершении, независимо от того, что некоторые из участвовавших не были привлечены к уголовной ответственности в силу недостижения возраста уголовной ответственности или ввиду невменяемости»*(376). Хотя в постановлении говорится о том, что «некоторые из участвовавших» оказались несубъектами преступления, Президиум Верховного Суда РФ совершенно очевидно имеет в виду ситуацию, при которой несубъектами оказались все участники, кроме одного. Во всех иных случаях ситуация была бы до банальности простой и не требующей никаких разъяснений. Приведенная рекомендация дана сразу по нескольким уголовным делам без изложения обстоятельств совершения преступления, и это позволяет рассматривать приведенный тезис как принципиальную позицию Президиума Верховного Суда РФ, призванную ориентировать судебную практику на ее всеобщее применение.

Возможность признания групповым преступления, совершенного несколькими лицами, из которых только одно обладает признаками субъекта преступления, категорически и аргументированно отрицается рядом ученых*(377). Следует заметить, что аргументация сторонников этой точки зрения носит исключительно догматический характер: основной их аргумент заключается в том, что группа как форма соучастия должна обладать всеми его признаками, в том числе признаком множественности субъектов. С этим соображением действительно трудно спорить. Можно было бы к нему добавить и то, что в группе, коль скоро она преступна, и преступников должно быть больше одного.

Однако нельзя не считаться и с соображениями социальной оценки совершения преступления лицом, обладающим признаками субъекта преступления, совместно с лицами, не достигшими возраста уголовной ответственности. Многие такие преступления вообще не могли быть совершены одним лицом — практика знает случаи, когда здоровый и сильный молодой человек становился жертвой нападения озверевшей стаи малолетних варваров, возглавляемых несовершеннолетним в возрасте 15-16 лет, или когда изнасилование совершалось с участием малолетних, совместным насильственным действиям которых потерпевшая была не в состоянии противостоять. Такие группы в плане социальной оценки действительно являются преступными, потому что наряду с реальным преступником в ней участвуют потенциальные преступники, которые почти наверняка станут таковыми с достижением возраста наступления уголовной ответственности. Кроме того, такие преступления субъективно воспринимаются потерпевшими именно как групповые, поскольку для них определяющим является фактическая множественность участников преступления, а не их уголовная правосубъектность. Не случайно в поддержку признания групповыми преступлений, совершенных одним субъектом при участии двух или более несубъектов, высказывается немало авторитетных криминалистов. Трудно спорить, например, с приводимыми А.В. Наумовым аргументами, что, во-первых, преступления, совершаемые с участием негодных субъектов, обладают повышенной общественной опасностью, а во-вторых, такие преступления объективно воспринимаются как групповые потерпевшим, с мнением которого нельзя не считаться, поэтому такие преступления заслуживают адекватной уголовно-правовой оценки*(378).

Несмотря на весьма серьезные соображения в пользу последней точки зрения, вряд ли можно теоретически безупречно доказать, что группа лиц как одна из форм соучастия имеется в преступлении, в совершении которого участвовал лишь один субъект наряду с лицами, не обладающими признаками субъекта. Поэтому для окончательного решения поставленной проблемы необходимо уточнение позиции законодателя. В качестве возможного решения видится дополнение гл. 7 УК нормой следующего содержания:

«Статья 36.2. Совершение преступления с участием лиц, не подлежащих уголовной ответственности

По статьям Особенной части настоящего Кодекса, предусматривающим совершение преступления группой лиц или группой лиц по предварительному сговору, квалифицируются и преступления, совершенные несколькими лицами, из которых только одно обладает признаками субъекта преступления, а остальные в силу недостижения необходимого возраста или невменяемости не подлежат уголовной ответственности»*(379).

§ 3. Вменяемость и ее влияние на квалификацию преступлений

Если ставить вопрос о невменяемости самого лица, совершившего общественно опасное деяние, предусмотренное уголовным законом, то есть физического автора такого деяния, то здесь нет никакой уголовно-правовой проблемы: нет субъекта преступления, значит, нет и самого преступления. Проблемы уголовно-правовой оценки возникают только тогда, когда лицом, способным нести уголовную ответственность, совершается общественно опасное деяние, предусмотренное Уголовным кодексом, в котором в той или иной форме принимает участие лицо, в момент совершения деяния находившееся в состоянии невменяемости.

Юридическое значение невменяемости одного из двух участников преступления во многом совпадает с юридическим значением недостижения этим участником возраста, с которого наступает уголовная ответственность, поскольку отсутствие любого из этих признаков (достижение нужного возраста и вменяемость) исключает уголовную правосубъектность лица.

В проблеме влияния невменяемости одного из участников уголовно наказуемого деяния на квалификацию действий другого участника*(380) можно выделить несколько аспектов.

Во-первых, преступление совершено лицом под воздействием подстрекателя либо с помощью пособника, оказавшегося невменяемым. При таких обстоятельствах невменяемость не оказывает никакого влияния на квалификацию действий исполнителя, поскольку она вообще не зависит от наличия или отсутствия соучастника, не принимавшего непосредственного участия в выполнении объективной стороны преступления.

Во-вторых, под воздействием подстрекателя (организатора), а равно с помощью пособника деяние, предусмотренное уголовным законом, совершается лицом, которое оказалось невменяемым.

В такой ситуации возможны два варианта. Если подстрекатель (организатор либо пособник) знал о психической неполноценности исполнителя, то есть намеренно использовал его в качестве орудия преступления, то он в соответствии с ч. 2 ст. 33 УК признается посредственным исполнителем преступления точно так же, как если бы в качестве орудия преступления использовался малолетний, или действующий под влиянием непреодолимого физического принуждения, или действующий невиновно*(381). Если же подстрекатель (организатор либо пособник) не знал о психических расстройствах у подстрекаемого лица, то квалификация действий такого подстрекателя (организатора или пособника) представляет некоторые трудности.

По мнению М.И. Ковалева, «если исполнитель преступления признан невменяемым или несовершеннолетним, а соучастники не знали об этом, то речь должна идти о покушении с негодными средствами»*(382). Не касаясь явной оговорки автора относительно несовершеннолетия исполнителя, под которым, очевидно, подразумевалось недостижение необходимого для наступления уголовной ответственности возраста, следует рассмотреть вопрос о правомерности перевода проблемы из плоскости соучастия в плоскость неоконченного преступления.

Первым аргументом против такого перевода является сомнительная правомерность использования фикции: преступление, фактически доведенное до конца, признается неоконченным (например, покушением на убийство при наличии трупа). Второй аргумент сводится к тому, что лицо, непосредственно не выполнявшее объективной стороны преступления, нельзя признать исполнителем пусть даже неоконченного преступления. Третий аргумент связан с социально и юридически необоснованной необходимостью смягчения наказания подстрекателю, организатору или пособнику в соответствии с ч. 3 ст. 66 УК.

На первый взгляд, человек, организовавший убийство с помощью другого лица, оказавшегося в момент лишения потерпевшего жизни невменяемым, выполнил функции, описанные в ч. 3 ст. 33 УК, поэтому его действия следовало бы квалифицировать именно как действия организатора убийства. И тем не менее нельзя не считаться с аксиомой, что «при одном субъекте и одном несубъекте соучастие возникнуть не может»*(383), что подтверждено и Пленумом Верховного Суда РФ, признавшим, что совершение преступления с использованием лица, не подлежащего уголовной ответственности в силу невменяемости, не создает соучастия (п. 9 постановления от 14 февраля 2000 г.). Значит, использование фикции, состоящей в признании фактически завершенного преступления покушением, является неизбежным. Однако при квалификации действий такого «соучастника» нельзя уйти от его фактической функции, то есть действий организатора, подстрекателя или пособника. Поэтому, например, склонение к совершению убийства лица, оказавшегося невменяемым, следует квалифицировать, вопреки мнению М.И. Ковалева, не как покушение с негодными средствами на убийство, а как покушение на подстрекательство к убийству. А неизбежное при такой квалификации смягчение наказания за преступление, которое фактически было доведено до конца, надо рассматривать как один из недостатков действующего Уголовного кодекса.

Третья ситуация заключается в том, что преступление совершается лицом, обладающим признаками субъекта, совместно с лицом, не обладающим такими признаками. В соответствии со сложившейся судебной практикой преступление в таких случаях квалифицируется как совершенное группой лиц или группой лиц по предварительному сговору, если такой квалифицирующий признак законом предусмотрен. Аргументы за и против такой квалификации были рассмотрены при анализе возможности признания преступления групповым, если один его участник обладает признаками субъекта, а второй не достиг возраста, с которого за это преступление наступает уголовная ответственность. Однако такая квалификация теоретически далеко не безупречна, и для ее легального признания необходимо уточнить позицию законодателя, как это предложено в предыдущем параграфе.

Подобно невменяемости, на квалификацию других участников влияет и так называемая возрастная невменяемость, то есть неполная способность осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) несовершеннолетним, который достиг возраста наступления уголовной ответственности, но отстает в психическом развитии, что не связано с психическими расстройствами (ч. 3 ст. 20 УК). Лицо, страдающее «возрастной невменяемостью», неправосубъектно точно так же, как и невменяемый. Поэтому для целей квалификации действия лица, обладающего признаками субъекта преступления и совершившего преступление, в котором в той или иной форме приняло участие лицо, страдающее «возрастной невменяемостью», ничем не отличаются от уголовно-противоправных действий, совершенных с участием невменяемого.

§ 4. Квалификация преступлений со специальным исполнителем

В уголовно-правовой литературе для обозначения таких преступлений чаще всего используется Термин «преступления со специальным субъектом». Однако это наименование является неточным, поскольку в нормах Особенной части УК предусматривается уголовная ответственность лиц, непосредственно совершивших описанные в диспозициях преступления. А соучастниками (организаторами, подстрекателями и пособниками) таких преступлений по общему правилу могут быть и лица, не обладающие специальным признаком.

В юридической литературе предложено достаточно много классификаций специальных признаков субъекта преступлений, но для целей квалификации характер специального признака не имеет существенного значения. Суть вопроса состоит в том, что исполнителем преступления может быть только лицо, обладающее специальным признаком, прямо вытекающим из уголовно-правовой нормы.

Чаще всего наличие признака специального исполнителя является очевидным: гражданство, отношение к военной службе, занятие конкретно обозначенной должности (прокурор, следователь, лицо, производящее дознание, и т.п.) и другие аналогичные признаки не требуют специального доказывания. Но в ряде случаев установление признака специального исполнителя представляет немалую сложность. Особенно это важно для уголовно-правовой оценки действий лиц, занимающих должности, при исполнении обязанностей которых лицо обладает двойным статусом: при исполнении чисто профессиональных обязанностей лицо не признается должностным, а при исполнении организационно-распорядительных обязанностей оно таковым признается.

Курганским областным судом за неоднократное получение взяток от студентов был осужден М., который, как сказано в приговоре, работая доцентом Курганского государственного университета, «был наделен правом принятия экзаменов от студентов. Несдача студентом экзамена влекла определенные правовые последствия: он не допускался к следующей сессии, не переводился на следующий курс, не получал официального вызова на сессию, следовательно, не имел права на получение оплачиваемого отпуска и, кроме того, мог быть отчислен из вуза. Поскольку М. выполнял свои обязанности в государственном учебном заведении, он являлся должностным лицом, наделенным организационно-распорядительными функциями»*(384).

По другому делу за неоднократное получение взяток был осужден врач-хирург Ф., в обязанности которого в числе прочих, как значилось в приказе о приеме на работу, входило проведение экспертизы временной нетрудоспособности и который за вознаграждение неоднократно выдавал фиктивные листки временной нетрудоспособности*(385).

Оба приговора оставлены без изменения Судебной коллегией по уголовным делам Верховного Суда РФ, позиция которой оспаривается некоторыми учеными*(386).

В других случаях наличие признака специального субъекта судами констатируется без достаточных оснований. Таким примером может служить уголовное дело, по которому Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ необоснованно признала должностным лицом директора муниципального предприятия жилищно-коммунального хозяйства, мотивировав свое решение тем, что «указанное предприятие по своей организационно-правовой форме — муниципальное, поставлено на учет в ГНИ по району и включено в государственный реестр налогоплательщиков с кодом формы собственности «14» — муниципальное предприятие»*(387). Ошибка суда состоит в игнорировании положения закона о том, что не должностными, а лицами, выполняющими управленческие функции в коммерческих и иных организациях независимо от формы собственности (прим. 1 к ст. 201 УК), признаются лица, которые выполняют организационно-распорядительные обязанности в любых коммерческих организациях (а таковым как раз и являлось муниципальное предприятие жилищно-коммунального хозяйства).

Если на практике суды испытывают затруднения при установлении специального признака исполнителя преступления, то еще большие трудности представляет квалификация действий участников такого преступления, которые не обладают предусмотренным уголовно-правовой нормой специальным признаком. Общее решение вопроса о квалификации действий лиц, не обладающих специальным признаком, но принимающих участие в преступлении со специальным исполнителем, заложено в ч. 4 ст. 34 УК: «Лицо, не являющееся субъектом преступления, специально указанным в соответствующей статье Особенной части настоящего Кодекса, участвовавшее в совершении преступления, предусмотренного этой статьей, несет уголовную ответственность за данное преступление в качестве его организатора, подстрекателя либо пособника». Из этого следует, что в совершении преступлений, исполнителем которого может быть только лицо, обладающее специальным признаком, могут принимать участие и другие лица, не обладающие указанным признаком, но лишь с исполнением функций организатора, подстрекателя или пособника. Так, действия гражданского лица, предоставившего дезертиру цивильную одежду, деньги и транспортное средство, следует квалифицировать как пособничество в дезертирстве (ч. 5 ст. 33 и ст. 338 УК), а частное лицо, склонившее должностное лицо к получению взятки от третьего лица, должно нести ответственность за подстрекательство к получению взятки (ч. 4 ст. 33 и соответствующая часть ст. 290 УК).

Таким образом, квалификация действий организаторов, подстрекателей и пособников преступлений со специальным исполнителем не имеет никакой специфики: она определяется их функциональной ролью и ничем не отличается от квалификации действий организаторов, подстрекателей и пособников, которые, как и исполнитель, обладают специальным признаком субъекта данного преступления. Но здесь возникает ряд вопросов: во всех ли преступлениях со специальным исполнителем возможно соисполнительство? Во всех ли таких преступлениях могут принимать участие в качестве организаторов, подстрекателей или пособников лица, не обладающие специальным признаком?

Соучастие в принципе невозможно в преступлении со специальным субъектом, когда характеризующий субъекта специальный признак носит сугубо личностный характер и не отражается на характере и степени общественной опасности самого деяния. Ярким примером такого преступления является убийство матерью новорожденного ребенка. Но, прежде чем рассматривать вопрос о возможности соучастия в детоубийстве, целесообразно до конца разобраться в исполнителе этого преступления, а именно в вопросе о квалификации убийства новорожденного ребенка его матерью, не достигшей возраста наступления уголовной ответственности за данное преступление.

В соответствии с ч. 2 ст. 20 УК ответственность за преступление, предусмотренное ст. 106 УК, наступает по достижении шестнадцатилетнего возраста. вопрос же об ответственности за указанное деяние, совершенное матерью младенца, не достигшей указанного возраста, в литературе, к сожалению, не получил должного освещения. Интересный взгляд на данную проблему продемонстрировал С.Ф. Милюков. Отталкиваясь от закрепленного в ч. 3 ст. 17 УК положения о том, что в случае конкуренции общей и специальной норм применяться должна специальная норма, он пишет: «Однако законодатель дифференцировал возраст, с которого наступает уголовная ответственность за убийство, установив его за совершение преступлений, предусмотренных ст. 106-108 УК РФ, с 16 лет, а за убийство без смягчающих обстоятельств — с 14 лет (см. ч. 1 и 2 ст. 20 УК РФ). Тем самым он блокировал действие специальных норм к убийцам, достигшим четырнадцатилетнего, но не достигшим шестнадцатилетнего возраста, чем поставил их в крайне невыгодное положение по сравнению с более старшими несовершеннолетними и даже взрослыми преступниками. Действительно, четырнадцатилетней детоубийце грозит лишение свободы от шести до десяти лет, а шестнадцатилетней — лишь до пяти (!) лет»*(388). Для устранения отмеченного противоречия автор предложил понизить возраст наступления уголовной ответственности за преступления, предусмотренные ст. 106-108 УК, с шестнадцати до четырнадцати лет*(389).

Думается, позиция С.Ф. Милюкова не соответствует смыслу ст. 106 УК, а его предложение о снижении возраста наступления уголовной ответственности за это преступление аргументировано весьма слабо. Дело в том, что неверной является исходная позиция названного ученого, согласно которой действия матери новорожденного младенца, не способной нести ответственность по ст. 106 УК в силу недостижения шестнадцатилетнего возраста, должны квалифицироваться по ст. 105 УК, поскольку по этой норме возможна ответственность с четырнадцати лет. Как раз такая квалификация невозможна, поскольку ст. 105 УК устанавливает ответственность за убийство без смягчающих обстоятельств и не может распространяться на случаи убийства при наличии таких обстоятельств. В полном соответствии с буквой закона (ст. 20, 106-108 УК) и с принципом гуманизма Уголовный кодекс РФ считает деяния, предусмотренные ст. 106-108 УК, в случае их совершения лицами в возрасте от четырнадцати до шестнадцати лет, уголовно нерелевантными.

К вопросу о квалификации действий матери-убийцы, не достигшей шестнадцатилетнего возраста, примыкает вопрос о квалификации действий матери, которая совершает задуманное еще в начале срока беременности убийство новорожденного ребенка, а равно убийство ею своего новорожденного младенца, например, для продажи его органов или тканей. Вполне обоснованными с точки зрения социальной оценки представляются предложения квалифицировать заранее запланированное убийство младенца по ч. 1 ст. 105 УК, а убийство с целью использования тканей или органов новорожденного — по п. «м» ч. 2 ст. 105 УК. Но с юридической точки зрения такие предложения неприемлемы, поскольку в ст. 106 УК нет подобных ограничений в квалификации действий матери, совершившей убийство своего новорожденного ребенка, например, сразу же после родов. Поэтому диспозиция этой нормы нуждается в совершенствовании, чтобы учесть предумышленный характер детоубийства или его совершение с названной низменной целью.

Что же касается оценки действий соучастников детоубийства как преступления со специальным исполнителем, то здесь возникает целый комплекс проблем, решение которых имеет важное практическое значение.

На невозможность квалификации действий других участников этого преступления по правилу о соучастии, то есть как соучастия именно в детоубийстве, указывалось еще русскими дореволюционными учеными*(390), это же подчеркивалось и в литературе советского периода*(391), а также в современной литературе по уголовному праву*(392). Значительное смягчение наказание матери за убийство ею своего новорожденного ребенка обусловлено либо ее специфическим психофизиологическим состоянием во время родов или сразу после их окончания, либо ее психическим расстройством, не исключающим вменяемости, либо объективной психотравмирующей ситуацией. Эти факторы относятся исключительно к личности виновной и не могут оказывать смягчающего влияния на квалификацию действий других участников этого преступления. Поэтому для квалификации действий соучастников детоубийства не может применяться правило, закрепленное в ч. 4 ст. 34 УК*(393). Действия соисполнителя детоубийства должны квалифицироваться как убийство, а действия других соучастников — как действия организатора, подстрекателя или пособника убийства, предусмотренного не ст. 106 УК, а убийства лица, находящегося в состоянии беспомощности, то есть предусмотренного п. «в» ч. 2 ст. 105 УК.

Здесь уместно обратить внимание на неточности предлагаемой квалификации действий соучастников детоубийства. Первая неточность состоит в том, что некоторые авторы допускают квалификацию действий соучастников этого преступления как соучастие в убийстве без отягчающих обстоятельств*(394), тогда как наличие отягчающего обстоятельства в виде беспомощного состояния потерпевшего является абсолютным и безусловным. Вторая неточность заключается в рекомендации ссылаться при квалификации действий соучастников на ст. 34 УК*(395). Эта рекомендация неприемлема, во-первых, потому что она как раз не согласуется с ч. 4 ст. 34 УК, а во-вторых, потому что действия соучастников должны квалифицироваться со ссылкой на конкретную часть ст. 33 УК, соответствующую фактически выполняемой соучастником роли, а не на ст. 34 УК, поскольку в ней эта роль не обозначена, а в-третьих, потому что она прямо противоречит ч. 3 ст. 34 УК, согласно которой при квалификации действий организатора, подстрекателя и пособника обязательной является ссылка на ст. 33 УК.

Соучастие невозможно и в тех преступлениях, в которых специальный признак исполнителя характеризует не личные качества субъекта, а его конкретную обязанность совершить определенные действия, не распространяющуюся на других лиц*(396). Например, ст. 287 УК устанавливает уголовную ответственность должностного лица, обязанного предоставить информацию Совету Федерации, Государственной Думе Федерального Собрания Российской Федерации или Счетной палате Российской Федерации. Поскольку эта обязанность не распространяется ни на каких других лиц, соучастие в этом преступлении в принципе невозможно. Если же указанное должностное лицо совершает преступление под воздействием иных лиц, то таковые могут нести ответственность лишь в случае, если совершенные ими действия образуют состав какого-либо самостоятельного преступления (например, по ст. 119, ст. 286 УК и т.п.).

В плане возможности соучастия и квалификации действий соучастников немалый интерес представляют преступления, сходные по всем другим признакам состава за исключением субъекта преступления. Такие пары преступлений могут быть двух видов.

Первый вид образуют преступления, законодательная характеристика которых исчерпывает всех возможных субъектов. Например, шпионаж как форма государственной измены (ст. 275 УК) может быть совершен только гражданином Российской Федерации, а субъектом шпионажа как самостоятельного преступления (ст. 276 УК) может быть только иностранный гражданин или лицо без гражданства. Иных же субъектов просто не существует (лицо с двойным, в том числе и Российской Федерации, гражданством относится к категории российских граждан). В этих преступлениях соучастие невозможно ни в виде соисполнительства, ни в виде действий организатора, подстрекателя или пособника. Вряд ли можно согласиться с мнением, что в качестве организаторов, подстрекателей и пособников государственной измены могут выступать иностранные граждане и лица без гражданства*(397). Представляется ошибочным и мнение, что соучастниками шпионажа (ст. 276 УК) могут быть граждане России*(398). Аналогичные действия гражданина Российской Федерации могут квалифицироваться только как государственная измена либо в форме шпионажа, если он был соисполнителем, либо в форме оказания иной помощи в проведении враждебной деятельности в ущерб внешней безопасности Российской Федерации, если он оказывал иностранному шпиону содействие. Аналогичную пару преступлений образовывали преступления, предусмотренные ч. 1 и 2 ст. 116 УК РСФСР: производство аборта врачом и производство аборта лицом, не имеющим высшего медицинского образования. По части 1 ст. 116 УК могли нести ответственность при любом виде соучастия только врачи, а субъектами преступления по ч. 2 ст. 116 УК (не только исполнителями, но также организаторами, подстрекателями и пособниками) могли быть только лица, не имеющие высшего медицинского образования соответствующего профиля.

Второй вид преступлений, различающихся только по субъекту, образуют преступления, субъекты которых по своей законодательной характеристике противопоставляются друг другу, но не исчерпывают всех возможных лиц. Так, лицо, выполняющее организационно-распорядительные или административно-хозяйственные функции в государственном учреждении и злоупотребляющее своими полномочиями, совершает преступление, предусмотренное ст. 285 УК. Аналогичные же действия лица, выполняющего указанные функции в коммерческой организации, квалифицируются по ст. 201 УК. Первые не могут быть соучастниками служебных преступлений вторых, и наоборот (имеется в виду — с использованием своих служебных полномочий). Но имеется немало категорий лиц, которые вообще нигде не выполняют организационно-распорядительных или административно-хозяйственных полномочий. Они могут выступать в качестве организаторов, подстрекателей или пособников преступлений, предусмотренных как гл. 23, так и гл. 30 УК.

Проблема квалификации действий лиц, не обладающих признаком специального субъекта, возникает применительно к случаям, когда такие лица вместе со специальным субъектом непосредственно совершают действия, образующие объективную сторону преступления. Такое соисполнительство специального и общего субъектов невозможно при совершении подавляющего большинства преступлений со специальным исполнителем. Оно исключается в составах, где субъект обозначен как конкретно-специальный. Так, не может никто кроме матери выполнять объективную сторону детоубийства, никто кроме капитана судна — объективную сторону неоказания помощи терпящим бедствие, пассажир военного судна — объективную сторону оставления погибающего военного корабля.

Соисполнительство с участием общего субъекта невозможно и в большинстве преступлений со специально-общим субъектом, охватывающем широкий круг лиц с однородным статусом. Так, недолжностное лицо не может быть соисполнителем получения взятки. Однако в отдельных случаях возможно совместное выполнение части объективной стороны специальным исполнителем и лицом, не обладающим специальным признаком.

Так, при изнасиловании исполнителем принято считать только лицо мужского пола. Однако вопрос о поле соисполнителя вовсе не так прост. В постановлении от 15 июня 2004 г. «О судебной практике по делам о преступлениях, предусмотренных статьями 131 и 132 Уголовного кодекса Российской Федерации» Пленум Верховного Суда РФ указал:

«Групповым изнасилованием или совершением насильственных действий сексуального характера должны признаваться действия не только лиц, непосредственно совершивших насильственный половой акт или насильственные действия сексуального характера, но и действия лиц, содействовавших им путем применения физического или психического насилия к потерпевшему лицу. При этом действия лиц, лично не совершавших насильственного полового акта или насильственных действий сексуального характера, но путем применения насилия содействовавших другим лицам в совершении преступления, следует квалифицировать как соисполнительство в групповом изнасиловании или совершении насильственных действий сексуального характера (ч. 2 ст. 33 УК РФ)*(399). В последнем случае действия виновных «должны квалифицироваться как соисполнительство в групповом изнасиловании»*(400). Как справедливо заметил Б.В. Волженкин, «принадлежность к женскому полу никак не мешает лицу совершить такие действия, входящие в объективную сторону изнасилования, как физическое насилие или угрозы в отношении потерпевшей»*(401). Сходными аргументами ту же точку зрения обосновывает и А.П. Козлов. Он полагает, что ученые, исключающие женщину из числа субъектов изнасилования, «упускают из виду сложную структуру нормы об изнасиловании, наличие там трех разновидностей совершения преступления: изнасилования с использованием беспомощного состояния потерпевшей, изнасилования с применением угроз насилия и изнасилования с применением насилия. И если в первом случае субъектом действительно является только мужчина, поскольку преступление заключается только в совершении полового акта, то в двух других это вовсе не так. Законодатель, вводя психическое и физическое насилие в диспозицию нормы, расширил рамки диспозиции за счет действий по осуществлению угрозы и по осуществлению насилия. А эти действия могут быть совершены как мужчинами, так и женщинами. Таким образом, женщина как лицо, частично выполняющее объективную сторону изнасилования, становится субъектом данного преступления»*(402). Итак, выполняя часть объективной стороны путем применения к потерпевшей физического или психического насилия, женщина выполняет функцию соисполнителя. Исходя из буквального толкования ч. 4 ст. 34 УК, действия таких соисполнителей должны квалифицироваться как действия организаторов, подстрекателей или пособников. Но фактически выполняемая ими роль совершенно не вписывается в положение, закрепленное в ч. 4 ст. 34 УК, и их действия не подпадают под законодательное описание ни организатора, ни подстрекателя, ни пособника. Следовательно, при квалификации их действий невозможна ссылка ни на одну из трех частей (3-5) ст. 33 УК. Таким образом, законодательное решение, закрепленное в ч. 4 ст. 34 УК, создало непреодолимое препятствие для квалификации действий лиц, не обладающих признаком специального субъекта, но принявших непосредственное участие в его совершении. Выходом из этого тупика могло бы стать исключение из ч. 2 ст. 33 взятого в скобки слова «соисполнители», исключение ч. 2 из ст. 34, дополнение ч. 3 ст. 34 указанием на соисполнителя и, наконец, дополнение ч. 4 ст. 34 УК указанием на то, что лицо, не обладающее признаком специального субъекта, может нести за него уголовную ответственность в качестве соисполнителя. Все эти преобразования позволили бы: а) Термин «соисполнитель» применять только к исполнителю преступления со специальным субъектом, не обладающему специальным признаком; б) квалифицировать действия таких лиц как соисполнителей преступления со специальным исполнителем; в) при квалификации их действий ссылаться на ч. 2 ст. 33 УК, из чего будет видно, что лицо непосредственно участвовало в совершении преступления, но не обладало признаком специального исполнителя.

В теории уголовного права нет единства мнений в вопросе о квалификации действий соучастников преступления, в составе которого значение квалифицирующего признака придано социальному статусу субъекта. Такой признак, характеризуя субъекта преступления, всегда объективно повышает степень общественной опасности совершаемого преступления. Так, совершение некоторых должностных преступлений (ч. 2 ст. 285, ч. 2 ст. 286, ч. 2 ст. 287, ч. 3 ст. 290 УК) лицом, занимающим государственную должность Российской Федерации или государственную должность субъекта Российской Федерации, указывает на нарушение особо охраняемых общественных отношений в сфере функцион

Смотрите еще:

  • Размер пособия декретный отпуск Расчет декретных выплат Новый порядок назначения и расчета суммы декретных выплат, вступивший в силу с 1 января 2011 года, предполагает использование утвержденного Правительством РФ правила определения размера пособия по беременности […]
  • Удо или исправительные работы Основания освобождения от наказания в виде исправительных работ Применяется ли при исправительных работах условно-досрочное освобождение от наказания и замена неотбытой части наказания более мягким видом наказания? Ответы юристов […]
  • Ежемесячное пособие для двойни Какие выплаты положены родителям при рождении двойни У каждой женщины есть право на оформление декретного отпуска и получение его оплаты в соответствии с действующим законодательством. Основная цель таится в восстановительном периоде […]
  • Условный срок по ст 163 ук рф Получил 4 года условного срока наказан по ст.163 п.б часть 3. 1)Могу ли я и когда подавать на УДО 2) когда после прохождения наказания с меня будет снята либо погашена судимость Получил 4 года условного срока наказан по ст.163 п.б […]
  • Приказ увольнение по сокращению штатов образец Приказ об увольнении по сокращению штата (образец) Обновление: 9 октября 2017 г. Образец приказа об увольнении по сокращению штата Трудовым законодательством установлена строгая процедура увольнения работников в связи с сокращением […]
  • Выдача судебного приказа госпошлина Госпошлина в суд. Калькулятор госпошлины 2018 Нужна госпошлина в суд? Калькулятор госпошлины 2018 года: Ваш браузер не поддерживает плавающие фреймы! Размер государственной пошлины: 1. Подача искового заявления Имущественного […]
  • Ликвидация и реорганизация полного товарищества § 6. Особенности реорганизации и ликвидации хозяйственного товарищества Согласно п. 1 ст. 68 ГК РФ, хозяйственные товарищества могут быть преобразованы в хозяйственные товарищества другого вида, производственный кооператив или […]
  • Приказ протокол комиссии Протокол по сокращению штата. Образец Обновление: 9 октября 2017 г. Образец протокола заседания комиссии по сокращению численности работников Процедура сокращения работников в организации сложна и многогранна, но строго обязательна. […]